Please reload

Недавние статьи

Групповые гештальт-эксперименты

От автора: Статья из Ежегодника по психотерапии и психоанализу 2014, вышедшему в свет в издательстве Когито-Центр.

 

ГРУППОВЫЕ ГЕШТАЛЬТ-ЭКСПЕРИМЕНТЫ

 

 

Господин Ваймс, это мой фамильный топор. Он принадлежит моей семье почти девятьсот лет, понятно? Конечно, пару раз меняли лезвие. Несколько раз – топорище. Меняли конструкцию металлических частей, подновляли узоры… но разве от этого он перестал быть девятисотлетним фамильным топором? Лишь благодаря тому, что он изменялся вместе со временем, он все еще остается хорошим топором. Понимаешь? Очень хорошим.

Т.Пратчетт. Пятый элефант

 

Одним из ярких отличий гештальт-подхода от других направлений являются использование в терапевтической работе специально организованных экспериментов, базирующихся на идее перехода от «разговоров о…» к действиям. Действительно, привычный вариант терапии заключается в том, что клиент рассказывает о своей жизни, своих затруднениях, а терапевт пытается помочь ему что-то осознать или переосмыслить. В отличие от чисто разговорного жанра, в гештальт-экспериментах появляется возможность не просто обсудить свой опыт, но и попробовать что-то сделать. Как пишут Ирвин Польстер и Мириам Польстер: «В ситуации эксперимента человек может мобилизовать себя перед лицом актуальных требований жизни, отыгрывая свои невыношенные чувства и действия в относительной безопасности.

 

Безопасность достигается тем, что рискованные действия пациента получают поддержку от терапевта или группы, которые то поощряют его, то побуждают к риску, в зависимости от того, что уместно в конкретный момент».

 

Однако в последние годы по ряду причин интерес к гештальт-экспериментам постепенно снижается.

 

Во-первых, методологическое «сращивание» гештальт-терапии с другими направлениями (психоанализом, экзистенциализмом, системной семейной терапией, телесно-ориентированными подходами и др.) зачастую идет путем отказа от ее собственной уникальности и ведет к нивелированию отличий.

 

Во-вторых, зачастую «некачественное исполнение» экспериментов, которое участники групп наблюдают в процессе обучения, также ведет к отказу или избеганию проведения гештальт-экспериментов. Именно поэтому даже на сертификационных сессиях редко можно увидеть красивый и живой эксперимент, иллюстрирующий те процессы, на обсуждение которых могли бы уйти месяцы и годы.

 

В-третьих, отсутствие ясных психотехнологий планирования, проведения и обсуждения гештальт-экспериментов. Ведь не будешь принимать всерьез слова «побудь с этим» после сложного и зачастую противоречивого опыта, который клиент получил в ходе экспериментирования.

 

В-четвертых, на наш взгляд, гештальт-эксперименты сейчас «не в топе». На это же указывает Елена Петрова, которая в качестве одного из объяснений негативного отношения к эксперименту приводит «моду на диалоговый подход».

 

Очевидно, что гештальт-эксперименты, заслуженно заработавшие свое доброе имя, нуждаются в полной и безоговорочной реабилитации. Однако для этого нужна специально организованная работа по их «ребрендингу», классификации, описанию и др. Очевидно, что это сложный и неоднодневный труд. Данная статья призвана решить лишь небольшую часть проблемы и посвящена только одному виду экспериментов – групповым гештальт-экспериментам.

 

Прежде чем приступить к их описанию, подчеркнем основное отличие групповых экспериментов от индивидуальной работы. В отличие от экспериментирования непосредственно во время терапевтического сеанса, когда клиент работает с глазу на глаз с терапевтом, в групповых формах работы пара «гештальт-терапевт – клиент» находится в определенном поле. Члены группы – и «свидетели терапии», и ее участники. Поэтому в групповой работе, с одной стороны, есть некоторые плюсы, заключающиеся в присутствии «коллективного разума», и некоторые минусы, так как реакции участников непредсказуемы. Поэтому обсудим важные методологические принципы, на которых основываются групповые гештальт-эксперименты. Обычные вопросы терапии: «с кем», «где», «каким образом», при проведении групповых гештальт-экспериментов нуждаются в некотором прояснении.

 

1.         Начну с того, что участников группы я определяю не как «марионеток», послушных воле руководителя группы и выполняющих указания и директивы, а как полноправных ко-терапевтов. Вместе с групповым терапевтом они образуют единое терапевтическое поле и все вместе «работают на клиента».

 

Если в традиционной гештальт-терапевтической модели ведущий определяет направление гештальт-эксперимента, а участникам зачастую отводится лишь роль зрителей с правом последующей выдачи обратной связи, то использование группы как единого терапевтического пространства позволяет учесть и проявить многие нюансы отношений клиента к себе и Другим, недоступные непосредственному восприятию в рамках диадических отношений «гештальт-терапевт – клиент».

 

2.  В групповых гештальт-экспериментах мы имеем дело с единым пространственно-временным континуумом, где «здесь-и-теперь» сливаются с «там-и-тогда».

 

Нет ни пространства, ни времени в их традиционном понимании – возможны любые коллапсы, любые встречи, любые изменения, которые, как мы помним, происходят только в текущий момент. Во время такого эксперимента может состоятся неожиданная встреча клиента и других участников группы с эмоциональными состояниями и переживаниями, с воспоминаниями и людьми, с живыми и ушедшими.

 

3.      Техника, или, используя терминологию Ф.Е. Василюка, психотехнология в групповых экспериментах может варьироваться от традиционной монодрамы с использованием участников группы как «вспомогательных Других», так и до включенной в сам процесс терапии санкционированной обратной связи.

 

Приведу пример. Участница группы, Анна, рассказывает, что в ее семье все по материнской линии были «женщинами с несчастной судьбой». Эта тема уже неоднократно поднималась на ее личной терапии, Анна прорабатывала семейную историю, строила генограмму, но ее жизнь остается прежней – она одинока, у нее нет отношений с мужчиной. Среди перечисленных «женщин с несчастной судьбой» – она сама, ее мать, бабушка и прабабушка. 

После фазы ориентировки Анне был предложен следующий эксперимент – выбрать в группе тех, кто некоторое время побудет ею самой, мамой, бабушкой и прабабушкой, а затем выстроить из них скульптурную композицию и дать ей название. Анна выстроила всех женщин в ряд, от «себя» до «прабабушки», и повернула каждой голову так, чтобы видеть тех, кто стоит сзади. Композиция называлась «Несчастливые судьбы». Далее мы с Анной обошли вокруг композицию, и я спросила, что она чувствует по отношению ко всем женщинам. Анна затруднилась, но потом тихо ответила: «Жалость и раздражение». Это было трудное место. 

Я предложила «членам семьи» поделиться своими ощущениями. Все говорили о сходных переживаниях. «Анна» видела всех – «маму», «бабушку», «прабабушку», но ее голова была повернута назад. «Мать» не видела «Анну», «бабушка» видела только «прабабушку»… И у всех быстро начала затекать шея, всем было неудобно… Дальше я попросила Анну выбрать из группы мужчину – просто Мужчину, которому предложила найти себе удобное место, держа «Анну» в поле зрения. Мужчина некоторое время ходил вокруг скульптурной композиции, но в итоге сказал, что ему не удается поймать взгляд «Анны», он не чувствует, что он нужен, интересен, или что его хотя бы просто заметили, и поэтому предпочитает переключить внимание на другие вещи. 

Анна все это время находилась в позиции «наблюдателя за собственной жизнью». По изменениям ее дыхания, мимике было заметно, что она включена в процесс. Когда «Мужчина» отвернулся от «Анны», по щеке реальной Анны покатилась слеза… «Ты хочешь встать на свое место?» - спросила я. Анна кивнула и поменялась местами с девушкой, которая стояла на ее месте. Она повернула голову и стала смотреть на «мать», «бабушку», «прабабушку». Это длилось довольно долго… Наконец Анна сказала: «Все, больше не могу», и решительно повернула голову так, что все оказались у нее за спиной и она уже не могла их видеть.

- Что с тобой сейчас? - спросила я. 

- Мне так лучше, - ответила Анна. – Я вижу мужчину – он отвернут от меня, но я могу подойти к нему…

Я ничего не ответила, и Анна, несколько минут подождав моей реакции? инструкции? несмело двинулась к мужчине… Она обошла его по максимально широкому периметру, потом сделала второй, более узкий круг. Мужчина встретился с ней взглядом, и они медленно начали приближаться друг к другу. Вся группа следила с замиранием за этим осторожным, очень осторожным продвижением… Подойдя друг к другу, они некоторое время постояли, глядя друг другу в глаза. А потом мужчина протянул Анне руку. Она осторожно прикоснулась к его руке, а потом ее ладонь потонула в его ладони. Это был очень красивый и трогательный момент. И вдруг неожиданно Анна потемнела и сказала, забирая руку:

- Я так не могу!

-Как – «так»? – мягко спросила я.

-Вот так – когда они смотрят, а я знаю, что они не были счастливы.

-И?

-Я не знаю… Похоже, я боюсь… Боюсь, что все разрушится… Или что они все разрушат...

Это был ключевой момент – желание Анны быть любимой и любить, быть в отношениях с мужчиной, и проекция собственной завистливой и разрушительной части на «несчастных» маму, бабушку и прабабушку. У меня в этот момент был выбор – начать с Анной работу в форме talking-therapy или обратиться к «женщинам рода». Я выбрала второе.

Участницы группы по моей просьбе отреагировали на все происходящее. «Мама» сказала, что будет только счастлива, если дочь найдет себе хорошую пару. «Бабушка» поделилась тем, что у нее возникли очень теплые чувства, когда Анна держала мужчину за руку, и что ей обидно, когда внучка говорит, что ее судьба была несчастной… «Прабабушка» просто подошла и обняла Анну… И та вдруг заплакала навзрыд. К ней подошли «мама», «бабушка», окружив ее кольцом… Несколько минут они что-то шептали ей, а потом, обнявшись по очереди с каждой, Анна сказала: «Спасибо».

После этого Анна снова подошла к м